В. А. Жуковский: биография

Биография Жуковского
Портрет Жуковского
кисти О. Кипренского (1815 г.)

Родоначальник русского романтизма,
«ангел-хранитель русской литературы»,
автор баллад «Людмила» и «Светлана»,
элегий «Море» и «Вечер», а также стихотворения «Певец во стане русских воинов».

РОДИТЕЛИ

Василий Андреевич Жуковский (1783–1852) был сыном богатого помещика Афанасия Ивановича Бунина и пленной турчанки Сальхи.

Сальха и ее младшая сестра Фатима попали в плен в 1870 г., во время Русско-турецкой войны. Сальхе было 16, Фатиме 11, и младшая из сестер вскоре умерла. А Сальха из наложницы турецкого паши превратилась в наложницу русского помещика. Разумеется, Афанасий Бунин был женат, на русской дворянке. Всего в браке родилось одиннадцать детей, но до взрослого возраста дожили только пятеро: четыре дочери и сын Иван.

Когда Бунин из господского дома перебрался жить к турчанке во флигелёк, его законная супруга была очень обижена и рассержена. Но поделать ничего не могла. Велела лишь, чтобы Сальха и на глаза ей не смела попадаться.

Так прошло 11 лет. Старшие дочери вышли замуж. Сын Иван, отучившись в Германии, вернулся на родину и влюбился. Влюбился со всем пылом 19-летнего юноши. Но его отец и слышать ничего не хотел о любви. Он планировал для сына блестящую партию. Хотел женить его, ни много ни мало, на дочери графа Орлова, того самого, бывшего некогда фаворитом Екатерины Великой. Противостояние между влюбленным юношей и строгим отцом закончилось смертью юноши. Говорили, что он покончил с собой. Его мать, жена Бунина, была убита горем, раздавлена потерей последнего сына.

А через 2 года, 29 января 1873 года, Сальха родила мальчика. Назвали его Василием, и именно он вошел в историю русской литературы как Василий Андреевич Жуковский.

Жена Бунина делала вид, что ничего не произошло. Но несколько месяцев спустя, весной, когда мальчику не было и полугода, Сальха нарушила строжайший запрет переступать порог господского дома и прошла прямо в комнаты к барыне. Поклонилась в пол и положила к ее ногам своего малыша. Барыня поглядела на ребенка и закричала: «Варвара, ну что ж ты стоишь-то! Подними Васеньку с пола — застудится еще!» А Сальхе сказала: «Ты ни в чем не виновата. Воспитаю его как родного».

Слово свое сдержала. Будущий поэт рос, окруженный любовью и заботой. Один из гувернеров осмелился поднять на мальчика руку — и был изгнан с позором. Чтобы снять с ребенка клеймо бастарда, друг Бунина, Андрей Жуковский, усыновил мальчика и дал ему свою фамилию. Так и получилось, что у будущего поэта было две матери и два отца.

ПАНСИОН

В 14 лет будущий поэт поступил в Благородный пансион при Московском университете — выдающееся учебное заведение, в котором впоследствии учились Александр Сергеевич Грибоедов и Михаил Юревич Лермонтов. В пансионе он много писал, изучал языки; познакомился с Андреем Тургеневым, который заразил его своей любовью к немецким романтикам, Шиллеру и Гете.

После окончания учебы Жуковский был принят на службу в Главную соляную контору. Его непосредственный начальник, по фамилии Мясоедов, сразу невзлюбил витавшего в облаках юношу. Однажды он устроил поэту резкий выговор. Жуковский не смолчал в ответ, ответил столь же резко — и нарушил, таким образом, присягу на беспрекословное подчинение начальству, которую давал при поступлении на службу. Пришлось подать в отставку. Жуковский вернулся в родное имение. Он был рад свободе и возможности писать, не тратя времени на службу. Но в родном доме ему суждено было обрести не свободу, а любовь — ту самую, одну на всю жизнь, взаимную и очень несчастную.

ЛЮБОВЬ

Когда Жуковский приехал в Белёв, там как раз поселилась его сводная сестра Екатерина Протасова со своими дочками. По ее просьбе Жуковский стал заниматься со своими племянницами: литературой, историей, философией. Старшей, Маше, было 12, младшей, Саше, —10. Они были очень разными: младшая — резвая, веселая, старшая — задумчивая и печальная. Старшей, Маше, особенно часто доставалось от строгой матери. Жуковский не раз вступался за нее. Он объяснял своей сестре: «Вы хотите отучить ее от слез; сперва отучитесь от брани».  Он читал девочкам стихи, свои и чужие, много гулял с ними, учил их рисовать. Девочки были в восторге от умного и доброго наставника — и он, в свою очередь, очень к ним привязался, особенно — к старшей.

Он мечтал о семье, о жене, которая будет любить и понимать его, которую не будет манить суета светской жизни — которая разделит его интересы и убеждения. И, казалось, Маша росла идеальным воплощением его мечты. Конечно, она совсем ребенок. Но еще несколько лет — и она станет невестой. Тогда, кто знает… «Я был бы с нею счастлив конечно! Она умна, чувствительна, она узнала бы цену семейственного счастия и не захотела бы светской рассеянности…» — писал в дневнике Жуковский.

Когда Маше было 14, Жуковский решился объясниться с ее матерью, своей сводной сестрой. Он заранее ожидал возражений, был готов просить и убеждать. Но не ожидал, что на его голову прольется поток совершенно яростных обвинений и упреков. Екатерина Протасова сказала, что он обманул ее доверие, испортил отношения между ней и дочерью и, более того, он хочет навлечь на их семью страшный грех. Маша еще ребенок, но главное — она его племянница, а браки между родственниками — преступление против законов божьих и человеческих.

Жуковскому пришлось уехать в Москву. Там он много писал, и все его баллады были подарком Маше на 15-летие, а всем его героиням было по 15 лет.

Годы шли, но Екатерина Протасова оставалась непреклонной. Маша очень тосковала по Жуковскому. От тоски у нее ухудшилось здоровье, стала идти горлом кровь. Им то запрещали видеться, то запрещали разговаривать, и тогда они обменивались синими тетрадками с дневниками.

Вышла замуж младшая сестра Маши, Саша. Вся семья переехала в Дерпт, где Воейков, муж Саши, получил должность преподавателя в университете. Жуковский несколько раз срывался вслед за ними, но каждый раз Екатерина Протасова принимала его очень холодно — а Маша становилась все грустнее. Ее сестра удивлялась способности Маши принимать жизненные испытания без жалоб, словно «находя в этом счастье». Нет, конечно, Маша хотела иного, настоящего счастья. Как трогательны ее слова из письма: «Когда мне случится без ума грустно, то я заберусь в свою горницу и скажу громко: Жуковский! — и всегда станет легче…»

В очередном письме от Маши Жуковский получил печальную для себя весть. Маша спрашивала его согласия на свой брак с Мойером. Мойер был профессором хирургии в Дерптском университете, благородным и добрым человеком. Он очень любил Машу, и Маша в браке с ним была счастлива — ну, насколько можно быть счастливой с очень хорошим, но не очень любимым человеком. У них родилась дочь Катя. А во время вторых родов Маша умерла. До конца своих дней она любила Жуковского и, по словам одного из исследователей биографии Жуковского, «до самой смерти мучилась на медленном огне подавленного чувства».

Мало кому сейчас известно имя Маши Протасовой. Зато все знают Татьяну Ларину, героиню пушкинского «Евгения Онегина». По мнению некоторых ученых-литературоведов, именно Маша была прообразом пушкинской Татьяны. Две сестры из «Евгения Онегина». Младшая, Ольга, — «всегда скромна, всегда послушна, всегда, как утро, весела, как жизнь поэта, простодушна, как поцелуй любви, мила» — ну точь-в-точь Саша Протасова. И старшая, Татьяна: «дика, печальна, молчалива, как лань лесная, боязлива — она в семье своей родной казалась девочкой чужой». Это ли не Маша? В описании Татьяны есть прямая отсылка к Жуковскому: «та, которая грустна и молчалива, как Светлана». Балладу «Светлана» Жуковский посвятил младшей сестре, Саше. Но это посвящение было просто свадебным подарком — конечно, главной женщиной в его судьбе была Маша. Отразившись в Татьяне Лариной, память о Маше Протасовой повлияла на миллионы девочек, девушек, женщин, которые читали «Евгения Онегина». Знаменитый тип тургеневских девушек также основан на образе Татьяны, ну а Маша этим тургеневским девушкам, выходит, кто-то вроде бабушки. Вот таким дальним эхом доносится до нас из глубины веков память о страстно любившей и бессмысленно загубленной Марии Протасовой.

КАРЬЕРА

При мыслях о роли карьеры в биографии Жуковского на ум приходят строчки из стихотворения Евгения Евтушенко: «Я делаю себе карьеру тем, что не делаю ее…»

Странно, как часто и как много друзей Жуковского упрекали его в том, что он разбрасывается, занимается не тем, чем должно, не использует свой дар в полную силу. И забавно, что сейчас имена самих этих друзей вспоминаются лишь в связи с Жуковским.

А он следовал велениям сердца. Ушел с государственной службы. Некоторое время был редактором журнала «Вестник Европы». Отказался от этого места так же легко, как и согласился на него. В 1812 г. вступил в народное ополчение, сражавшееся с Наполеоном. Написал тогда прославившее его стихотворение «Певец во стане русских воинов». Сам Кутузов способствовал тому, чтобы офицерам раздавались листочки со стихами Жуковского — эти строки поддерживали боевой дух не хуже самых пламенных речей полководцев.

Во время одной из безнадежных своих поездок в Дерпт, к Маше, Жуковский познакомился с Григорием Глинкой, который  был помощником воспитателя в царской семье. Он предложил Жуковскому место учителя русского языка при прусской принцессе, молодой супруге будущего Николая I. Потом у него появилась еще одна ученица, невеста великого князя Михаила. Потом он стал чтецом вдовствующей императрицы. Наконец, ему предложили стать наставником цесаревича, будущего императора Александра II. Мальчику тогда шел седьмой год. Жуковский с жаром принялся за новую роль. Он составил план обучения на 13 лет вперед. Дельвиг рассказывал тогда Пушкину, что Жуковский совсем перестал писать, с головой ушел в составление азбуки для цесаревича, «для каждой буквы рисует фигурку, а для складов картинки. Как обвинять его! Он исполнен великой идеи: образовать, может быть, царя». Но Жуковского прельщало не только это. Ему просто нравилось заниматься с детьми. Он писал: «Знаю только, что детский мир — мой мир, и что в этом мире можно действовать в наслаждением, и что в нем можно найти полное счастие». Наверное, и в самом деле, чтобы получать наслаждение от общения с детьми, нужно самому быть немного ребенком. Не зря, по словам Вигеля, в Жуковском было «точно смешение ребенка с ангелом». Да и преподавание для Жуковского было не меньшим творчеством, чем создание стихов. Позже он писал о своей педагогической деятельности так: «это педагогическое занятие не есть просто механическое преподавание азбуки и механический счет: это педагогическая поэма…». Он использовал именно это выражение: «педагогическая поэма». Много лет спустя педагогической поэмой назвал свою книгу Антон Семенович Макаренко. Макаренко, правда, воспитывал не наследника престола, а беспризорных детей, которым случалось и воровать, и убивать.

Свое положение при дворе Жуковский, конечно, использовал. Чтобы помогать другим. То было тяжелое время, время николаевской реакции. Было создано печально известное Третье отделение, которое возглавил шеф жандармов Александр Бенкендорф. Герцен писал о нем: «начальник этой страшной полиции, стоящей вне закона и над законом, имевшей право вмешиваться во все». Бенкендорф и сам признавал, что он выше закона: «Законы пишутся для подчиненных, а не для начальства, и вы не имеете права в объяснениях со мною на них ссылаться или ими оправдываться». Процветали слежка и доносы, за одну неверно истолкованную строчку можно было попасть под арест или отправиться в ссылку. В этих условиях Жуковский заступался за Пушкина, Баратынского, Владимира Ивановича Даля, за декабристов. Такие разговоры с царем были хождением над пропастью. Однажды, вступаясь за одного из своих друзей, Жуковский сказал императору: «Я ручаюсь за него!» Николай резко взглянул на Жуковского: «А кто поручится за тебя?!» Многим Жуковский помогал деньгами: Гоголю, поэту Козлову, художнику Александру Иванову (создателю знаменитого полотна «Явление Христа народу»).

Помог Жуковский и Тарасу Шевченко, который был крепостным помещика Энгельгардта и работал маляром. Художник Карл Брюллов узнал о талантливом крепостном и хотел выкупить его у хозяина, но тот запросил очень большую по тем временам сумму — 2500 рублей. Тогда Брюллов и Жуковский вместе нашли выход. Брюллов написал портрет Жуковского и выставил его на лотерею. Набралось меньше половины нужной суммы, остальное Жуковский и Брюллов добавили из собственных средств. Шевченко получил свободу и возможность творить.

Конечно, Жуковский пользовался уважением и любовью. Не только за свои дела. Казалось, сама его личность действовала умиротворяюще. Константин Батюшков, которого в школе почти не проходят, но который был большим для России того времени поэтом, был сражен наследственной шизофренией. Его мучила мания преследования, он гнал от себя родственников и близких друзей и успокаивался только в присутствии Жуковского.

Сам Пушкин, гордый, острый на язык, мгновенно замечавший недостатки окружающих, относился к Жуковскому с глубоким уважением и симпатией. Он писал о нем: «Что за прелесть чертовская его небесная душа! Он святой, хотя родился романтиком, а не греком, и человеком, да каким еще!» Ну и конечно, вы наверняка наслышаны о том, что Жуковский подарил Пушкину свой портрет с надписью: «Победителю-ученику от побежденного учителя». А Пушкин в ответ написал стихотворение, озаглавленное «К портрету Жуковского»: «Его стихов пленительная сладость пройдет веков завистливую даль. И, внемля им, вздохнет о славе младость, утешится безмолвная печаль и резвая задумается радость». Честно говоря, эти пушкинские строки о поэзии Жуковского кажутся прекраснее, чем сама поэзия Жуковского — но на то Пушкин и был победителем-учеником.

Может показаться, что Жуковский был таким блаженным «незлобивым поэтом», о каких писал Некрасов: «Блажен незлобивый поэт, в ком мало желчи, много чувства…» Но с каким же отчетливым гневом этот «незлобивый поэт» пишет письмо после смерти Пушкина, адресуя письмо, ни много ни мало, всесильному Бенкендорфу, начальнику страшного третьего отделения. Разгневанный Жуковский шаг за шагом описывает все притеснения, которым подвергался Пушкин, и прямо обвиняет Бенкендорфа и того, кто стоял за ним, если не в гибели величайшего русского поэта, то в создании для Пушкина невыносимых условий, в которых невозможно было не дойти до смертельного отчаяния.

Ну и наверное, его труды все-таки не прошли даром, потому что именно Александр Второй в 1861 г. отменил в России крепостное право. Конечно, к тому времени для этого сложились социальные, экономические, политические предпосылки. Конечно, историки скажут вам, что Жуковский тут совершенно не при чем. Ну а я считаю, очень даже при чем.

Еще одним подарком Жуковского Российской империи было стихотворение «Молитва русских», которое, положенное на музыку, в двух разных версиях исполнялось как государственный гимн России на протяжении 99 лет (с 1816 до революции 17 года). Он так много занимался переводами с других языков — и его гимн также был переложением английского «God save the king» — а отчасти и немецкого «Gott erhalte Franz den Kaiser». Жуковский начал гимн словами «Боже, царя храни».

БРАК

Биография Жуковского не богата событиями. Но на склоне лет судьба, казалось, решила подарить Жуковскому личное счастье.

В 1841 г. состоялось венчание Жуковского и дочери его друга, живописца Рейтерна. Жуковскому было 58, его молодой супруге, Елизавете, 20. Это ни в коем случае не был брак по принуждению или по расчету. Елизавета была влюблена в Жуковского. А Жуковский смотрел на этот брак как на чудо, дарованное ему на закате жизни. Супруги поселились в Германии.

Но вместе со счастьем семейная жизнь принесла ему немало горестей и печалей. На 5 месяце беременности у Елизаветы случился выкидыш. Несколько месяцев она не вставала с постели. Было подорвано не только ее физическое здоровье, но и духовное. Ее охватила тяжелая депрессия. В те времена этого слова не знали, но, говоря современным языком, то была именно клиническая депрессия. Молодая женщина неделями не вставала с постели, много плакала, ее рассудок был помрачен. Она родила двоих здоровых детей, дочь Сашу и сына Павла, но с годами ее состояние только ухудшалось. Жуковский, вечный душевный лекарь, был сверхчеловечески терпелив и заботлив, но не мог не горевать из-за несчастья его жены. Его собственное здоровье тоже становилось хуже. Он стал терять зрение. Придумал способ писать, не видя страницы. Смог закончить перевод «Одиссеи» Гомера. Продолжал придумывать учебные пособия — наконец-то для своих собственных детей. Немного гордился тем, что, когда он учил дочку чтению и счету, эти занятия были малышке только в радость и совсем не осознавались ею как труд. Друзья восхищались его силой духа и работоспособностью, говорили, что его творческой энергии могли бы позавидовать молодые. Последним его стихотворением была давно задуманная элегия «Царскосельский лебедь». Она и получилась его лебединою песней.

Василий Андреевич Жуковский умер 12 апреля 1852 г. в Баден-Бадене. Позже его прах был перевезен в Россию.

О милых спутниках, которые наш свет
Своим сопутствием для нас животворили,
Не говори с тоской: их нет,
Но с благодарностию: были.

(«Воспоминание», 1827 г.)

Автор: Ирина Кононова.
При копировании материалов обязательна ссылка на сайт lyublit.ru.

Добавить комментарий