Секреты личного обаяния от профессора Снейпа

Сальные волосы до плеч, длинный крючковатый нос и желтоватая кожа, в случае ярости приобретающая оттенок скисшего молока, — такой портрет Снейпа раз за разом описывается в книгах Роулинг. Ему за тридцать, он брызжет слюной, язвит и хлопает дверью, он нещадно снимает баллы с доблестных гриффиндорцев, а при виде Гарри Поттера его худое лицо искажается ненавистью. Короче говоря, настоящий любимец публики. И ведь был любимцем задолго до седьмой книги, до обожаемого фанатами «после стольких лет?» — «всегда». Вопрос — почему? Ответ — попробуем найти.

фанаты снейпа

 

Сила противоречий

С первой книги Гарри и его друзья подозревают Снейпа в злодейских замыслах, а он с завидным постоянством оказывается рядом в трудную минуту и периодически спасает Поттеру жизнь, получая взамен то подожженную мантию, то удар заклятием, то тайные набеги на его кладовую. Но профессор не сдается: продолжает и потихоньку спасать Поттера, и открыто его ненавидеть. Это противоречие приковывало внимание читателей и зрителей на протяжении всего цикла, тревожа почти детективной загадкой: хороший? плохой? Сюжет щедро предоставлял обоснования для обеих версий, вместо однозначного ответа давая возможность поупражняться в собственной проницательности и почувствовать себя умнее главного героя, не сомневающегося в справедливости своей неприязни к Снейпу. Ну еще бы! Ведь тот —

Ну очень строгий учитель

Предмет Снейпа в расписании воспринимается как стихийное бедствие. Он дает сложные задания и не жалеет язвительности на тех, кто не может справиться. Никаких посторонних разговоров на уроке, исповедей и сплетен. «Страница — триста — девяносто — четыре!» И шарах хихикающему Уизли чем-нибудь по затылку. Снейп выбирает и более болезненные мишени: образ погибшего отца, к примеру. Он предвзят: делит учеников на своих, чужих и на компанию Гарри Поттера. Последним не спускает ничего: ни опоздания, ни правильного ответа без разрешения. Он резок и проницателен, силен и умен, поэтому беспощаден к слабости и бесталанности.

И ведь в реальной жизни дети часто тянутся к таким учителям больше, чем к добрым и всепрощающим. Не только потому, что их строгость в хаосе детской толпы дает гарантию соблюдения установленных правил, а значит, определенной справедливости; не только потому, что, смиряясь перед ними и сопротивляясь им, ученики закаляют характер — но и потому, что стоящая за строгостью сила всегда притягательна, куда более, чем комфортное и беспроблемное сосуществование с мягким учителем.

Снейп, Гарри и Рон
Ну очень строгий учитель…

Зло на подозрении добра

Перед созданием образов положительных персонажей авторская литература останавливается в беспомощности. В реальной жизни абсолютное добро не встречается, а в книгах почему-то не пробуждает особой читательской симпатии. Идеально прекрасные персонажи вызывают у публики такое же отторжение, как всезнайки-отличники в классе: публика подозревает, что ей их ставят в пример. Нарушитель правил Гарри, зануда Гермиона, лукавый Директор, приберегающий в рукаве козырные тузы, — все эти герои далеко не идеальны. И — уже не странно — сила добра оказывается наиболее четко ощутимой именно в Злее-Снейпе — потому что доброе начало в нем не только не навязывается, но, напротив, интенсивно опровергается. Привлеченный противоречивостью и таинственностью, озадаченный жесткой предвзятостью Снейпа в отношении всеобщего любимца, читатель рассматривает ее как элемент загадки, ищет ей объяснение, находит — сначала свое, потом авторское — и торжествует. Это его личное открытие доброго в злом, притягивающее с такой же силой, с какой отталкивает открытие злого в добром. За эту тайну, видную, кажется, только ему, увиденную всеми, кажется, гораздо позже, — читатель прощает Снейпу и язвительность, и сальные волосы — более того, начинает симпатизировать даже им как надежно сберегающим тайну от посторонних взоров.

«Нет, я не Байрон, я другой…»

Непонятый, одинокий, страдающий — Снейп обретает ореол романтического героя. Романтизм, имевший потрясающее влияние на умы людей в конце XVIII – начале XIX столетия, обладает особой притягательностью исключительности. И волшебная атмосфера сказки, иной мир, манящее «там, в Хогвартсе», противопоставленное «тут, в жизни», готический замок, подземелья, заклятия — все это является благоприятным фоном для торжества романтического героя. Вне этого контекста, без котлов с зельями, мантии, волшебной палочки и страшилки Волдеморта Снейп, вероятно, поблек бы. Расшатала бы обаяние образа и концентрация на нем авторского внимания, выведение его в центральную позицию в системе персонажей — это напомнило бы все то же навязывание, устранило бы атмосферу тайной избранности. А так — выходящий на авансцену лишь периодически, выхватываемый боковым зрением из череды лиц за преподавательским столом и неизменно появляющийся в трудной ситуации, бдительный и действующий — этот герой оказывается более притягательным, чем страдающие эгоисты в гарольдовых плащах, располагающиеся в центре вселенной и давящие своей безнадежной никчемностью.

Снейп и романтизм
Северус Снейп (слева) и типичный герой романтизма (справа)

За пределы книжных страниц

Совершенно особый вклад в массовое очарование Снейпом внес Алан Рикман. Непостижимое выражение лица: печальные глаза под гневно сдвинутыми бровями и презрительно поджатые губы; белая кайма воротника и манжет из-под почти гоголевской крылатки, стремительные движения и бархатный голос, и еще пуговички, пуговички! — и это все немного не то, что в книге, но это именно то, что в открывшейся тайне. Образу дана плоть. Он все еще неясен, в нем много темных пятен и мелких противоречий. При потрясающей способности воспроизводить вещные детали несуществующего мира Роулинг не склонна к тонкости психологических деталей. В образе Снейпа нет психоанализа. Только действия. А действия, как всякий знак, могут быть истолкованы по-разному.

И отправляется порожденный текстом небывалый мир в самостоятельное существование. Законы определены, детали описаны, фигуры расставлены. Действуйте, господа фикрайтеры и просто фантазеры. Придумывайте продолжения, оживляйте несправедливо убиенных, творите. И удивительно ли — нет, не удивительно вовсе — то, что в центре новых фантазий оказывается загадочный, закрытый, активно злой — ну, этот, с сальными волосами и непомерно длинным носом, в темной мантии, похожей на крылья летучей мыши, — некто профессор Снейп.

 

Автор статьи: Ирина Кононова.

При копировании материалов обязательна ссылка на сайт lyublit.ru.

Добавить комментарий